Джеонозис: минута до ада

Я не помню, о чём думал. Помню запах — озон от систем жизнеобеспечения, разогретый металл переборок, едва уловимый химический след свежей краски на броне, которую нам выдали за двенадцать часов до этого. Помню звук — низкий гул двигателей LAAT, ритмичный, как сердцебиение огромного зверя, и внутри этого гула — тишину. Не молчание, а именно тишину: тридцать человек в десантном отсеке, и никто не произносит ни слова. Мы не знали, что говорить. Нас не учили словам для этого момента.

Каминоанцы создали нас с готовыми тактическими протоколами, знанием десяти тысяч боевых ситуаций, мышечной памятью, настроенной на десятки видов оружия. Мы вышли из пробирок, зная теорию войны лучше, чем многие ветераны. Но между теорией и минутой перед открытием десантной двери лежит пропасть, которую не заполнить ни одним тренировочным симулятором. Ты можешь знать, как работает бластер. Можешь знать, как рассчитать угол накрытия. Но ты не можешь знать, что почувствуешь, когда впервые увидишь небо не через купол Типока-Сити.

Я стоял третьим от двери. Помню это, потому что считал. Не знаю зачем — наверное, мозг цеплялся за любую определённость. Третий от двери — значит, не первый под огонь, но и не последний. Какая-то жалкая арифметика выживания, которая на самом деле ничего не значила, но давала иллюзию контроля. Броня казалась одновременно слишком тяжёлой и слишком тонкой. Тяжёлой — потому что мы впервые надели её не на учения. Тонкой — потому что я вдруг остро осознал, что между моей кожей и раскалённой плазмой дроидов всего три сантиметра композита.

Тишина перед открытием дверей — это особый вид тишины. Она не похожа на тишину казармы или тренировочного зала. Это тишина, в которой каждый из тридцати человек внутри десантного отсека одновременно проживает одну и ту же мысль, но никто не решается произнести её вслух: «Я могу умереть в ближайшие шестьдесят секунд. И никто в галактике даже не узнает моего номера». Не имени — у нас тогда ещё не было имён в том смысле, в каком они появились позже. Только номера. CT-7567. CT-1409. CT-5555. Тридцать номеров в металлической коробке, летящей к планете, о которой мы знали только из тактического брифинга.

Дверь открылась одновременно с тем, как мир превратился в шум. Не постепенно — мгновенно. Тишина схлопнулась, и в образовавшуюся пустоту хлынуло всё сразу: рёв двигателей, грохот разрывов, крики — не наши, пока не наши, а тех, кто уже высадился раньше. И поверх всего этого — свет. Не мягкий свет ламп Типока-Сити, а жёсткий, оранжевый свет чужого солнца, залитый пылью и дымом. Я шагнул в этот свет, и теория закончилась. Началась жизнь — та её часть, которую нельзя выучить по учебнику.